Москва поразила меня не тем, как изменилась за двенадцать лет Россия, но тем, как изменилась я сама.
Как привыкла отличать важное от пустяков; весело, не теряя бодрости, переносить голод и холод; уважать старые вещи и небрежно одетых людей - и как отвыкла от бессмысленного и беспричинного раздражения, постоянного нытья и жалоб на кого-то, кто не обеспечил человеку счастливой жизни... Как отвыкла от лиц, на которых написано все это.
От брюзгливых лиц.

Еще в самолете меня посетило смутное и неуютное чувство: я смотрела на окружавших меня людей и не видела ни ответного взгляда, ни ответной улыбки, но видела выражение их лиц. И где-то над серединой Турции я поняла, что оно мне напоминает.

Ба, да их всех, похоже, просто тошнит!

Но нет, мои предположения были ошибочны. Пассажиров вовсе не укачало. Они оставались прежними и на трапе, и на выходе в зал ожидания, и в метро...
В метро!

Глядя на толпу людей, плотно стоящих в вагоне и стеклянными глазами глядящих поверх голов соседей, я испытывала прямо-таки трепет душевный. Как! Не посмеяться над столь нелепой ситуацией, не поболтать с товарищами по несчастью, не спеть, наконец, что-нибудь вместе хором...
Гвозди бы делать из этих людей!
Ох, и холодные получились бы гвозди.

Любопытно, что по прошествии стольких лет москвичи объясняли мне все это теми же обстоятельствами, что и раньше: мол, такая жизнь. Поживи-ка тут, не такой, небось, станешь.

Сразу оговорюсь, что с незащищенными слоями населения - стариками, инвалидами, сиротами - я не сталкивалась в Москве.
И участь их представляю себе с содроганием.

Все то, о чем я говорю, касается здоровых трудоспособных людей, с руками, ушами, ногами и прочими неповрежденными частями тела, работающих и способных работать, не голодных, очень ухоженных, хорошо одетых, живущих в отлично построенных, жарко протопленных квартирах, где круглые сутки идет горячая вода, где не плесневеют стены, не рассыпаются крошкой при попытке просверлить дырочку для гвоздя, где не загорается проводка, где потолки не текут вплоть до лужи на полу...
...кстати, все перечисленное - сравнение с моей личной израильской биографией, на которую я никогда не жаловалась, а напротив, благословляла Бога, что она такова...
...о людях, отпуск которых составляет обычно по месяцу (клянусь вам! и что они делают целый месяц без работы?), о людях, многие из которых отдыхают по два дня в неделю (честное слово!), а пять дней работают всего по восемь-десять часов, о людях, многие из которых даже почти не платят за жилье.

О да, охотно верю, что им не хватает еще и на ту тряпку, и на эту тряпку, и на ту вещь, и на эту вещь, но...
Это и есть та самая страдальческая жизнь, от которой у них такие лица?

Будем честными, друзья мои.
Средний московский обыватель страдает в своей жизни не больше и не меньше, чем средний израильский обыватель.
Путешествует он, вероятно, меньше - но зато одевается лучше.
Он меньше защищен на случай увольнения - но зато отпуск у него вдвое дольше.
И так далее.

Основную же разницу составляет другое, сущностное:
он перманентно брюзжит.

Там, где израильтянин помянет всех кругом по матушке и тут же перейдет к рассмотрению следующего вопроса, россиянин будет долго и вдумчиво мусолить то, как он несчастлив и как в этом виноваты другие. И все-то у него выходит, что счастье его зависит от некоей суммы, большей или меньшей, в зависимости от запросов. Все-то у него выходит, что счастье его можно купить - и кто-то другой ему купить не дает.

И обсуждая все это, он не видит, как идет дворовая кошка, и лопатки ее шевелятся под кожей, как у тигра, как зернист асфальт, как акварельно мутно небо и четко черны ветки на фоне, как забавно высоко выстрижены усы у собеседника - как у мультфильмового кота - и как они двигаются, когда он говорит.

Счастье-то ведь состоит вот из этого, из кошки, усов и веток, а вовсе не из лишней тряпки и лишней комнаты в квартире.
Разве я сейчас сказала что-то новое?

О да, да, я помню!
Я сама была такою... триста лет тому назад.

Мне самой было странно, что приехавшая из Германии Марион в 91 году так восхищенно глядела по сторонам, так трогала и нюхала, так слушала и разговаривала со всеми и со всем. Тогда она казалась мне странной. Мне казалось, что она занимается ерундой.
Сейчас мне кажется, что она занималась тем единственным, чем вообще следует в жизни заниматься - она жила.
А мы за чем-то бегали.
За убегающим объектом.

Ну что ж, пришло время высказаться до конца.
Вы, должно быть, уже накопили законное возмущение и готовы выплеснуть его мне прямо в нос. Что ж, вы правы!
Приехала в чужую страну, обругала затравленных людей, осмеяла ... да и еще попыталась лишить последнего утешения - права на звание самых бедных и несчастных на свете.
Погодите, не все так просто.
Это присказка.

Никогда и ни при каких обстоятельствах я стараюсь не обвинять людей в том, каковы они, а тем паче - многих людей. Всему я стараюсь искать объяснения, потому что заявление "люди плохи, так как они нехороши" - это тупик. Если очень много людей поступает одинаково, то у них есть, должно быть, причина для этого.

Давным-давно, еще во времена моей жизни в России, я обнаружила странную и подозрительную разницу между трудоспособностью иностранцев и россиян, разницу в уровне энергии, в умении делать многое тяжелое играючи, весело, между прочим. Тогда мне казалось, что это сытость. Пережив нечто подобное на двух помидорах и нескольких кусках черного хлеба в день, я узнала, что сытость тут не при чем.

Когда-то в России рабочий день в десять часов длиной казался мне утомительнее некуда. С тех пор я не стала сильнее и моложе, но сегодня после двенадцати часов работы я иду танцевать. Когда-то жизнь мне казалась тяжким трудом, хомутом на шее, а теперь даже гигантские задачи кажутся мне веселым вызовом, приглашением померяться силами с судьбой.

Я вспомнила все это, посмотрела на истощенные лица кругом - унылые, кислые - и, кажется мне, поняла.

Эти люди не просто слабы, они ослаблены.
Самое большее, что зависит от них в жизни - это новая тряпка, новая мебель, продвижение по карьерной лестнице, еще немного денег, немного путешествий...
Или много денег, много путешествий?
Какая разница.

Они не могут плюнуть и не пойти на работу, а пойти разговаривать с бездомной собакой.
Потому что они слабы.

Нет, не может быть такого, чтобы целый народ обладал скверным характером и скисал при первом же сложном задании, чтобы целый народ не умел радоваться одуванчикам и лазать по крышам, быть простым, веселым и бодрым.

Это genius loci, друзья мои, это дух места.

Мотаясь по Москве из конца в конец, я с ужасом смотрела на то, как бессмысленно устроена жизнь этого города, как пустяки заняли место главного, фундаментализм и суеверие - место веры, дешевый ура-патриотизм - место любви к прошлому, как инфернален этот город, как монструозен...

Вот оно, это слово, не сходившее у меня с языка.
Когда-то мне рассказывали о чудовище, которое живет под городом и высасывает силы из людей.
Это и есть московский genius loci.

И когда к концу пребывания там я начала ловить себя на том, что энергии заметно поубавилось, что улыбка сходит с лица, что постоянно тянет спать, то мне захотелось взглянуть в зеркало на свою шею - нет ли на ней следов укуса.

Бред, скажете вы, чепуха?
А как же велите понимать стеклянный взгляд поверх голов, нежелание встречаться глазами, нежелание говорить? Как велите понимать всеобщее бессилие, упырей у власти, вечную нехватку свободы, этот бег по кругу за деньгами и тряпками, от младшего менеджера к старшему менеджеру, эти скованные движения, эту вялую бледность лиц, эту безвольную покорность любым властям, любым бандитам? Как велите понимать этот вечный неснимаемый хомут на шее?

Нет, друзья мои, этот народ не ленится жить. Так не бывает.
Он не смеет жить, потому что вся кровь его высосана по капле чудовищем.
И осталась только вялая безжизненная шкурка, бледная немочь, синдром хронической усталости в масштабе целой огромной страны, беличий бег в колесе на последнем издыхании.
Бег, лишенный надежды.
До жизни ли тут?

Потому что судьба нависает над ним, над этим человеком, как гигантская скала.
И может в любую минуту обрушиться, круша и ломая черепа, стирая с лица земли.
Потому что он несвободен.
Потому что на шее у него две маленькие точки.

Продолжение следует.

korgimama: Совершено согласна. Москва - адское место (не в религиозном понимании) Вы, как вегетарианка и человек тонкий, это почувствовали.
Я это всегда чувствую, когда возвращаюсь из благословенных (просто по энергиям) мест.

gravitsapas: Да, что-то такое есть. И этот монстр цапает, как только расслабляешься. Пока хоть что-то в жизни (или просто сама по себе жизнь) безумно интересно, он не смеет подойти. Студенткой я бегала по метро, улыбаясь, это вызывало либо улыбку в ответ, либо пожелания, чтоб у меня случилось в жизни чего-нить плохое, чтоб не улыбалась так "нагло".
Сейчас, когда я езжу с ребенком в метро, он не понимает, почему ему не улыбаются в ответ... Он заглядывает в глаза, сидящим напротив, сияет своей детской улыбкой, а в ответ - тишина.
Меня Москва поражает тем, что редко встречаются счастливые лица. Вообще, тут себя чувствуешь, как лодка с пробоиной... Эту пробоину удается залатать за время отпуска, но по возвращению, она снова возникает :( Сейчас вот в город почти не выбираюсь - сижу с детками - и так рада, что не надо ездить на метро, стоять в пробках... пробоина меньше гораздо.

irush30: Я никогда не была в Москве, но могу сказать, что подобные люди есть и в Америке. Те, которых знаю я, выходцы из бывшего Союза. Может у них и не стеклянный взгляд, но дальше своего носа, очередного бриллианта или платья они не видели. Они не знают, что интересного есть в их городе, не говоря уже о том, что есть за его пределами. Обидно то, что когда начинаешь общаться с такими людми, кофточки сильно "засасывают"....

Центр Интернет Рекламы: раскрутка сайта. Как раскрутить любой сайт Быстро.