Спасибо издательству «У-Фактория», выпустившему в нулевом году большой том его стихов и прозы, за возможность высказаться желчным некрологом.
Сергей Гандлевский чей том стихов и прозы выпустило то же издательство в том же году пишет о Лосеве в оправдательных интонациях: ну да, вторичен, литературен, застольный треп интеллигента-пьяницы. Гандлевскому важна «лирическая нота в кухонном зубоскальстве». Лев Лосев «меньше, чем поэт» - и спокойным осознанием этого ему дорог. Постмодернист поневоле, за неимением другого «-изма», тихий эмигрант, воспроизводящий по памяти «шум словаря», циник с грустным прищуром – такой вот образ возникает, вполне себе человечный.

Еще Гандлевский вспоминает одного набоковского героя, определившего жалость как свойство поэта вообще. Вспоминает, на мой взгляд, невпопад, исходя, скорее, из собственных мировозренческих установок, чем из текстов Лосева. Уж чем-чем, а жалостью в них не пахнет. А чем же?
Ключ к пониманию, как всегда, лежит на периферии читательского внимания.
Лев Лосев, покинувший СССР в 1976 году, написал цикл очерков «Жратва. Закрытый распределитель», которые сначала печатал порознь в «Континенте», а потом выпустил отдельной книжкой в Соединенных Штатах. Свердловское издательство донесло его до нас.

Сергей Довлатов для первого издания нарисовал обложку, где слово «жратва» начертанием шрифта пародирует заголовок газеты «Правда». Метафора оказывается гораздо глубже. «Жратва» - в нашем случае - не только обратная сторона советского фасада, каким он видится из пыльного кухонного оконца. По Лосеву «Жратва» - это образ покинутого отечества, то, что запомнилось, то, о чем необходимо поведать читателю и миру, то, что достойно пера. Наш поэт, смеясь, расстается со своим прошлым. Не он первый. Но какая-то нота в этом смехе звучит фальшиво. И дело не в том, что прием вторичен, а у Довлатова смешнее. Довлатов смеялся сам или, по крайней мере, был готов к смеху - так рассказчик хорошего анекдота, предвидя реакцию публики, позволяет и себе хохотнуть пару раз в финале. Лосев смеется натужно, зная, что вежливому читателю волей-неволей тоже придется выдавить из себя пару неловких смешков.

Пытаясь смеяться, Лосев скорее серьезен. Там, где Бродский небрежно и почти безразлично бросает: «Земля везде тверда, рекомендую – США», наш автор не удерживается от пафосного «свобода – наша общая духовная родина», словно читатель – пограничник, от прихоти которого зависит, впустить ли на вожделенную территорию дерзкого поэта.

В «Жратве» нет правды, в том смысле, в котором ее не было в главной советской газете? Нет, правда есть. Но кривая, кривобокая – такая же, что была собственно в «Правде». Такая, что будет хуже всякой лжи.
И если в своих версификационных поэтических опытах Лосев сохраняет дорогую Гандлевскому интонацию - «крамольное словопрение и витийство на кухне под водочку» - то в прозе маски сорваны. Интонация Лосева-прозаика – это и есть та самая «жратва», только наоборот: утреннее тяжелое похмелье, со всеми его неприятными физиологическими обертонами.

В прозе Лосев представляет собой жалкое зрелище: обиженный, униженный шестидесятник, вставший, наконец, на тропу войны. Озлобленный неудачник, он лупит наотмашь, напоминая подростка, который с позором бежал со двора и теперь, из-за безопасной балконной решетки, может, наконец выкрикнуть правду в глаза, а лучше - в спину, старшего и более сильного обидчика.
О покойном либо хорошо, либо никак. К счастью, читателю начала нового века поэт Лосев, который и без того «припозднился на праздник поэзии» 60-х, придется именно «никак». Рассматривать его тексты сегодня возможно разве что как некий этнографический материал, опыт изучения которого может уберечь от того, чтобы когда-нибудь в будущем увидеть свое собственное прошлое убогим и ничтожным.

Камуфляжная одежда и снаряжение для спорта и отдыха в магазине ШТУРМ. Палатки в ассортименте.

Фирма "Экосеть" предоставляет надежный санитарный паспорт и заключение сэс. Гарантия.